Бытие и безумие [и драконы] - Алиен Уриэль

авторства собственной жизни и способности рассказать про себя историю или истории. Человек (существо) – это история, которая постоянно переписывается и включает в себя все новые эпизоды. И безумие – лишь одно из таких включений.

I.IV.43. Безумие и общество – 1

«Во всех, или почти во всех обществах безумец исключается отовсюду, и в зависимости от обстоятельств его наделяют то религиозным, то магическим, то игровым, а то и патологическим статусом», – писал в 1970 году Мишель Фуко в своей статье «Безумие и общество». И здесь же он поставил вопрос: «…не могут ли некоторые общества сами быть душевнобольными?»

Фрейд в свое время определил, что «безумцем является лицо, неспособное ни любить, ни работать». И здесь он как раз ошибся: истории безумцев (в широком смысле этого слова) полны эпизодами любви [см. «Безумие и любовь»] и напряженного труда.

Один важный пример социального статуса безумца связан со Средними веками и Возрождением: это феномен шутов. «В лице шута речи безумия придавался нормативный статус». Еще один важный пласт – литература [см. «Безумие и литература»]: «… между литературой и безумием существует чрезвычайно любопытное сродство», ибо «…слова о литературе, в отличие от слов политики или науки, занимают по отношению к обыденной речи маргинальное положение».

Кроме того, «в традиционном европейском театре, начиная со Средних веков и вплоть до ХVIII столетия […] главную роль играл безумец, дурак» [см. «Безумие и театр»].

«Впрочем, в Средние века существовало множество праздников, но среди них был лишь один нерелигиозный. Именно его называют Праздником Безумия» [см. «Безумие и праздники»]. Он «выпадал из привычного круга обычных праздников».

«Мы прибегаем к алкоголю […] как способу протеста против общественного строя, и тем самым создаем своего рода искусственное безумие».

Но именно индустриальное капиталистическое общество не могло терпеть существование сообществ безумцев. Потому – их надо было изолировать любой ценой: хоть в тюрьме, хоть в клинике.

Вопрос в том, насколько «…безумцы все еще исключены из наших обществ».

I.IV.44. Безумие и студенчество – 1

Студенчество во все времена было и разумным, и безумным.

Одна студентка после долгого размышления прислала мне несколько замечательных тезисов на эту тему. Они были совершенно разумны, и это меня несколько смутило.

В наше время ценность высшего образования изменилась, поэтому, выбирая путь получения любой «вышки», ты подписываешь себе приговор, согласно которому ты на следующие 4 года должен полностью посвятить себя изучению той или иной дисциплины. Возможно, поначалу тебе это понравится: неплохие преподаватели, интересные предметы». Но, к сожалению, это лишь одна сторона.

Изучение дисциплины определяет индивидуальное развитие, а оно, в свою очередь, влияет на сами дисциплины.

Так, например, «Философия – одна из сложнейших дисциплин. Она ломает твой мозг, заставляет учить то, что по-сути ты сам и не понимаешь; ты насильно запихиваешь в себя информацию, которую невероятно сложно переработать; по итогу ты сходишь с ума. Ты все думаешь и думаешь, пытаясь вникнуть, понять и проанализировать, твой мозг кипит, а ты абсолютно беспомощен в этом, ты пытаешься бороться, найти другие пути, но если ты не находишь их, остается только одно: полностью поддаться этому, потихоньку осознавая, насколько мир становится безумным».

Тема безумия и студенчества – начиная с первых школ и университетов – вызывает страх и эйфорию, ибо сами университеты – это «сообщества живых и мертвых». И порой невозможно точно сказать, кто еще жив, а кто уже не совсем. А кто – останется жить вечно и увидит новое небо.

I.IV.45. Безумие и будущее [Безумие и время – 4]

Будущего еще нет, но оно уже здесь. Люди, которых именуют «безумцами» [см. «Безумие и безумцы»], почти не могут жить в «настоящем» [см. «Безумие и настоящее»], часто перемещаясь из прошлого в будущее, но при этом значительную часть жизни проводят с небольшим сдвигом от настоящего – в сторону прошлого или будущего.

Человек, живущий в ближайшем будущем (иногда опережая «обычное» время буквально на несколько секунд, иногда – на несколько минут, а иногда – на несколько столетий) с трудом находит способ контакта с «нормальными» людьми [см. «Безумие и норма»]: то, что для «нормальных» – настоящее, для него – уже прошлое. Иногда это напоминает попытку встать к зеркалу спиной и попытаться оглянуться так быстро, чтобы увидеть свой затылок. Когда это получается, происходит «захват», закольцовывание времени.

«Безумцы» бывают способны жить одновременно в нескольких будущих и нескольких прошлых, постоянно путая события, мысли, чувства и фантазии. Но именно благодаря им мы знаем, что будущее «есть», даже если нам самим попасть в него не дано.

I.IV.46. Безумие и музыка – 3

Музыкант и композитор говорил мне так.

Роберт Шуман страдал маниакально-депрессивным психозом (биполярным аффективным расстройством) и в периоды обострения расстройства рыбаки даже вытаскивали его из Рейна. Иногда он чувствовал себя рыбой [см. «Безумие и рыба»]. Многие, невероятно одаренные и близкие ему люди, с трудом понимали его музыку и говорили ему: «Пиши проще!» Потому его «Карнавал», как вещь достаточно понятная, стал весьма популярен. А вот «Танцы давидсбюндлеров» («Давидовых союзников») – вещь очень сложная, но ее он любил гораздо больше. Его безумный музыкальный мир часто оставался «за текстом» – так он обозначает «внутренний голос», который не играется, но присутствует, как особый дух. Или его жутко быстрые темпы, в которых беспокойство, тревога, сумасшествие и которые почти невозможны для исполнения технически.

Его последние годы прошли в клинике, где его навещал Брамс, любивший его жену (врачи почему-то запретили Роберту общаться с близкими – женой и детьми). И со временем Шуман уже был не в состоянии собрать из звучавших вокруг него музыкальных линий нечто гармоничное.

Можно, с одной стороны, предположить, что для любого гениального музыканта нет четкой границы между «безумным» и «нормальным» [см. «Безумие и норма»], но только до тех пор, пока жива сердцевина, его главное творческое начало, его Идеальное. Когда оно уходит, остается одна оболочка, либо безумная, либо холодно-техническая, уже без высокого смысла, – и гений утрачивает сам себя.

I.IV.47. Безумие и музей

В любом, даже самом маленьком музее есть безумные экспонаты. Но до сих пор далеко не все безумные экспонаты, даже весьма интересные и достойные, нашли себе место в каком-нибудь музее, пусть и виртуальном.

Каждый, даже самый серьезный музей слегка безумен. И каждое безумие вполне заслуживает того, чтобы быть представленным в музее.

Первый постоянный Музей безумия был открыт в Венеции на Сан-Серволо в части бывшей психиатрической лечебницы.

В итальянских СМИ большой ажиотаж вызвала временная экспозиция под названием «Музей безумия», прошедшая в городе Сало (область Ломбардия), на которой была представлена картина Гитлера, кстати, совершенно безвкусная и вторичная. В том самом городе, где в 1943–1945 годах располагалось правительство Итальянской социальной республики (ИСР) во главе с Муссолини, в городе, о котором Пьер Паоло Пазолини снял документальный научно-популярный фильм «Сало, или 120 дней Содома».

Второй в мире постоянный музей безумия был открыт в Воронеже [см. «Безумие и Воронеж»], где среди прочего есть фрагменты рукописи этой книги.

Кроме того, в Мискатоникском музее Аркхэма открылись «Особняки безумия: Улицы Аркхэма», привлекающие массу туристов и ученых.

Виртуальные музеи безумия стали популярны в эпоху ковида и дали возможность интерактивно встретиться с безумием